Герои и рассказчики

Час быка

Бессменный председатель городского клуба туристов А. Д. Злобин слишком хорошо известен у нас в Дубне, чтобы специально его представлять. Поэтому начну сразу с того, как однажды заглянул к Александру Дмитриевичу в ЛВТА, где он тогда работал. Признаться, я рассчитывал увидеть человека в штормовке, с рюкзаком за плечами, стилизовавшего свой рабочий кабинет под туристский бивак. Нет, ничего этого не было. Вместо этого я увидел человека в цивильных брюках, в рубашке в крупную клетку, с галстуком и начищенной обувью, с простым и добрым лицом человека со Среднерусской возвышенности. У него не было даже туристического топорика в руках, как я почему-то воображал. Наша беседа поначалу не представляла особого интереса, пока Александр Дмитриевич случайно не обронил: “Когда мы сплавлялись по Левой Маме…”

— А вы разве плавали? — неосторожно спросил я.

— А как же, — обиделся Злобин, — плавал! Очень даже, батенька, плавал! Только мы, водники, привыкли говорить — ходим.

Чтобы как-то загладить свою бестактность, я постарался тут же перевести разговор на другую тему, спросив, почему у реки, которую он упомянул, такое странное название — Левая Мама.

— А потому, — ответил Александр Дмитриевич, и голос его потеплел, — а потому, что есть ещё и Правая…

Мы разговорились. Точнее, Злобин разговорился, а я слушал. Оказалось, что в том году исполнилось 25 лет со времени их знаменитого полуторамесячного похода по Сихотэ-Алиню, по тропам Арсеньева и Дерсу Узала. Я привожу здесь его рассказ практически без изменений — так, как записал его тогда.

“Это было прекрасное время. Мы были молоды и думали не о хлебе насущном, а о смысле жизни, готовились к звёздному часу своей судьбы. 45 дней в заповедной тайге пешком и сплав по реке Арму на деревянных плотах до китайской границы у железнодорожной станции Иман… Представьте себе атмосферу этого края. Широта — южнее Киева, чувствуется приближение субтропиков, рядом — Тихий океан, горы, где-то поблизости взорвался Сихотэ-Алиньский метеорит… Магическое воздействие Китая, белый и жёлтый мир… А растительность! Лимонник — ягода пяти вкусов, как называют его китайцы, заросли элеутерококка, этажом выше — жимолость, пробковый дуб, и всё венчает вершина архитектуры — корейский кедр с большими шишками…

Мы не могли взять с собой всё необходимое, поход оказался запредельно сложным, и должны были действовать так, как подсказывала нам ситуация, — то есть, питаться подножным кормом. Однажды, когда мы встали на ночлег на берегу Имана, — закат, слепящее солнце, — Маханьков вдруг закричал: “Ребята, марал!” Все: “Где? Где?” — “Да вон!” И тут мы увидели, как из кустов выходит красавец бык — его там, в кустах, видимо, зажрали комары. Мы, как зачарованные, уставились на него. А бык, щурясь, смотрел на заходящее светило. Солнце ослепило его. Он был великолепен… Алексей Мартынов, человек неукротимой воли, силы и могучего здоровья, рыцарь идеи, по общей суматохе догадался, что что-то произошло. Надо сказать, что Лёша — человек уникальный. В походе по реке Ульбее в Якутии он спас группу от голода, завалив медведя… Когда он понял, что речь идет о звере, в нём взыграл инстинкт охотника. “Где!” — закричал он, выхватил у Маханькова ружьё, навёл свои окуляры в десяток диоптрий на цель — бах! — и могучий зверь упал на колени и вслед за тем рухнул в воду…

Следующие три дня прошли под знаком Марала. Голод подавил сознание вины. Тут же нашлись умельцы, которые взялись освежевать тушу, сулящую обильный ужин. В. А. Никитин, с присущей ему педантичностью, возглавил процесс по заготовке мяса впрок… Впервые за много дней мы получили доступ к мясной пище. Вот, представьте себе: тайга, река, искры костра прошивают сгущающиеся сумерки, а в освещённой полусфере — лица измождённых, заросших бородами людей, жаждущих, наконец, вонзить зубы в жареное мясо… Момент незабываемый!

Но, к сожалению, наши желудки оказались к этому моменту не готовы. Всю ночь и весь следующий день мы занимались тем, что приседали в кустах, снова и снова повинуясь щемящему позыву. Чувство раскаяния (убит зверь) плюс ощущение возмездия за содеянное; само собой, упадок сил, паршивое настроение… Поносящий человек оптимистом быть не может! С нами был поляк, который пошёл в поход вопреки всем правилам, которые тогда предписывались иностранцам, работавшим в ОИЯИ. Человек европейской культуры, он особенно тяжело переживал происходящее и даже ушёл на несколько часов в тайгу, чем доставил нам немало дополнительного беспокойства. И только два человека, Снятков и Маханьков, продолжали воздавать хвалебную песнь жареному и пареному, уплетая за остальных…”

В том походе было ещё немало запоминающихся случаев, но прежде чем продолжить своё повествование, Александр Дмитриевич на минуту задумался, после чего произнёс замечательную фразу, которой я и хотел бы завершить его рассказ:

— Да-а... Теперь я начинаю понимать, как наши перестраховщики проговариваются! Вот, скажут, любители природы, — а сами уже одного медведя сожрали… Теперь марал!

А. А. Расторгуев