прекращает ыпет снова, и мы то принимаемся собирать палатки, то бросаемся укреплять колышки. В конце концов, все собираемся под одной безразмерной палаткой Шитова.

Верхняя Троица

В половине первого мы отчалили и, огибая мели и дождички, устремились вперед. Часа через три из-за поворота показалась Верхняя Троица, я крикнул: “гип-гип — ура!” — а выйдя на мостки,

Купить магнит тно, производили странное впечатление: заросшие щетиной мужики, один — с гермешком за спиной, другой — босой (Сергей забыл свои “Адидасы” на берегу в Быково).

— Где у вас тут магазин?

— Какой вам нужен?

— А что, у вас несколько магазинов?

— Винный закрыт…

Мы поднялись наверх и увидели “Культтовары”. Магазин собирались закрывать.

— Стойте! Подождите! Не закрывайте! Дайте купить обувь! — кричали мы на бегу.

Девушка, улыбаясь, сказала подруге:

— Зин, объясни им.

Зина, тоже улыбаясь, объяснила:

— Понимаете, вам нужен промтоварный магазин, а здесь культтовары.

То есть, мы производим впечатление людей, которым это нужно специально объяснять!

Подошел Некрасов. Теперь нас трое, троица, мы в Верхней Троице, и у каждого достаточно живописный вид.

— Может, винца дерябнем? — предложил Сергей.

— Винный закрыт, — напомнил я.

— А мужики за углом почему стоят? — возразил Сергей. — Мужики просто так стоять не будут!

Мы вручили гермешок Юсу и отправили его с детьми на берег, а сами свернули за угол. У входа в пивную стояли мужики, чего-то ожидая.

— Пиво есть? — спросил Сергей.

— Зайди, узнаешь, — ответили ему.

Помещение напоминало подсобку. Было темно, таинственно, грязно и кисло. Мы подошли к прилавку, развернулись и вышли на божий свет. Больше о пиве не заикался никто.

Гостеприимная фамилия

Мы вернулись к мосткам. Пока обсуждали, что делать дольше, Аня поскользнулась и ушла вместе с мостками под воду. Переодеваться при всех отказалась наотрез. Это оказалось как нельзя кстати. Поблизости жили мои родственники, и теперь был повод к ним заглянуть.

— Придем, а нас погонят, — сомневался по дороге Сергей.

— Не погонят! — тоном, исключающим сомнения, возразил я. — Наша фамилия всегда отличалась гостеприимством!

— Тебя-то, может, и не погонят, — упорствовал Сергей.

Дом я нашел быстро — после того, как мне на него показали. Позвонил. Тишина. Второй раз, третий. За дверью послышался шум, ворчание, кто-то спросил нелюбезным медвежьим голосом:

— Ну, чего?

Дверь распахнулась настежь. В глубине коридора стоял двоюродный брат Юра.

— Так-то ты встречаешь гостей! — бодро сказал я.

— Сашка! — просиял он и простодушно присовокупил пару крепких междометий, которые я здесь опускаю.

Тут же от соседки прибежала Валентина — узнать, что за собутыльники пришли. На столе появились тарелки с дымящимся борщом, сыр, чай, печенье... Мы поели, выпили чаю с лимоном и заторопились. В глазах у брата мелькнула тоска.

— Как-то все вскользь, а?

— Оставайся, Сань, — сказал Сергей. — По берегу догонишь…

Первое слово Юса

До плотины дошли часа за полтора. Сеял мелкий дождь. У костра крутился Юс.

— Юс, твое первое слово, наверное, было не “мама”, а “дай”, — проницательно заметил Шитов.

— Мое первое слово было “нате”! — парировал Юра.

— Во-во, его попросили: “дай”, а он сказал: “нате”! — обрадовался Дима, демонстрируя огромный шиш.


6 августа

Рыбаки стоят прямо на плотине, — точнее, на ее остатках, больше напоминающих обыкновенную запруду. Медведица, плавно огибая прозрачными водами бетонный цилиндр, ласкает зеленые водоросли, стремительно падает вниз, — радуясь, пенясь и бурля. Ребята пытаются ловить на тину. Илюшка Некрасов находит худенького червячка.

На противоположном берегу мелькает зеленая фуражка лесника, и мы начинаем собирать палатки: вчера остановились у предупреждения, запрещающего ставить палатки и разжигать костры. Снова начинается дождь, зато теперь можно надеяться, что дороги развезет, и лесник на мотоцикле не успеет доехать раньше, чем мы приготовим обед. И вот обед готов, котлы на берегу, следы костра уничтожены, дождь, естественно, тут же кончается, мы вкушаем горячий суп из рыбных консервов... а лесника все нет!

— Лена! — кричит Костя. — Шляпу сними.

— Зачем?

— Лесник...

— Ну и что?

— Лесника нет. Больше, — говорит Костя, пряча острогу.

* * *

Студеное, Нижняя Троица…

Сергей предлагает перекусить.

— Давайте! — радостно откликаются в соседней байдарке.

— Каждый перекусывает тем, что у него есть в байдарке, — уточняет Сергей.

— Я могу перекусить весло, — вяло отзывается Костя.

* * *

Мы останавливаемся рядом с причалом, выносим вещи, разбираем байдарки. С высоты интересно смотреть, как блестя на солнце веслами, похожими на крылья порхающих бабочек, идут остальные.

Дима Шитов, в тельняшке, в суконном, сильно ушитом полинялом галифе (на голове сдвинутая на затылок панама колониальных войск), поднимается по крутому склону.

— Ну что, местный? — вызывающе спрашивает он, едва вскарабкавшись.

— А-а, байдарочники! — обрадовано встречает его Миша Бочаров. — Опять наших коров доить приплыли!

— Что ты сказал, местный? А ну-ка, повтори!

— Эй, Вася, заходи! Заходи справа! Не зови Федора, ты и один с ними справишься!

Дима, куражась, рвет на себе тельняшку.

— Ну, бей! Бей, гадина!.. — смакуя, озвучивает его Коля...

* * *

Быстро стемнело. Воду для ужина брали уже в полной темноте, и на дне котла ощущается песок. Суп настолько густой, что больше напоминает мясо с гарниром.

Некрасов попробовал, скрипнул зубами, отказался:

— Вы что, это же песок, камни в почках будут.

Коля взял свою долю сухим пайком.

— Завтра я буду есть домашний борщ, — мечтал Щербаков.

— Приедешь, а матери нет. Поешь борща! — подзуживал его Шитов…


7 августа

В эту ночь спали в амбаре, где сушился лен, на настоящей мякине, под колыбельные “Город золотой” и “Зеленая карета”, а в половине седьмого катер “Полесье”, груженный байдарками, рюкзаками и нами, подобно водомерке, быстро заскользил по Медведице вниз. В дороге родились последние бутерброды. С приближением к дому я чувствовал, как падает в цене кусок хлеба, который я отложил в карман на черный день, и, когда мы поднялись на набережную Дубны, он обесценивается совсем.

— Ну, ты почитаешь нам свою летопись? — спросила Лена Некрасова. — Когда мы потом все соберемся.

— Ему бы доносы писать, —сказал Костя, ни к кому в отдельности не обращаясь.

— Много мы там наговорили? — смущенно поинтересовался Дима.

— Не волнуйся, Шитов, на червонец потянет, — пообещал Костя.

А в голове еще долго вертелась песня, которой Лена Чикмасова по вечерам убаюкивала амбалов:

  • Под небом голубым есть город золотой

    C прозрачными воротами и яркою звездой...

    Тебя там встретит огнегривый лев

    И синий вол, исполненный очей.

    С ними золотой орел небесный,

    Чей так светел взор незабываемый.

  • Дубна. Август 1989

     

    ter">* * *

    Впереди село Медведица.

    Деревенские мальчики на берегу считают байдарки:

    — Пять... Шесть!.. Семь... О-о!

    Впереди, рассекая волны, на всех парах мчится Некрасов — в черной кожаной кепке, которая притягивает щедрые июльские лучи. Байдарка врезается в песок, Некрасов на ходу выскакивает на берег.

    — Эй, пацаны! Дайте на велосипеде прокатиться! Я умею! Что, не верите? Я сам в деревне вырос! В натуре!

    Мальчики мнутся.

    — Ну, тогда хоть дайте колесо покатать!..

    Хлеба нет, покупаем молоко и простоквашу. Вместо обеда — по кружке молока с баранками.

    — Сначала детям, — командует Некрасов.

    — А нам? Мы тоже дети! — кричат амбалы, протягивая свои сиротские кружки.

    * * *

    Мы садимся на мель. Нас догоняют отощавшие амбалы. Они давно присматриваются к нашей байдарке.

    — Дяденьки! Простоквашу, может быть, сами отдадите? — кричит самый отчаянный.

    — Это просьба? — уточняет Сергей. — Или мольба?

    Мы высаживаемся, сталкиваем байдарку с мели и бредем по реке. На носу спит второклассница Аня Теглева. Это хорошая семейная традиция: Сергей хорошо спал на уроках, а его дочь хорошо спит в походах.

    — Это что у вас за трупак лежит? — ядовито спрашивает розовощекий. — Выбросьте его.

    Сергей, замахиваясь веслом, смеется:

    — Я вас сейчас на простоквашу буду ловить!

    * * *

    В десятом часу вечера, после долгих поисков, останавливаемся на открытой поляне у пологого берега В наступающих сумерках дежурные быстро готовят обед.

    — Крепкий суп, — одобрительно замечает Паша Некрасов, детально опустошая миску.


    1 августа

    3 часа дня. Дневка. На противоположном берегу реки — песчаный пляж. Пляжи здесь просто океанические. И зачем мы ездим куда-то на юг?

    Я лежу на траве, пишу, а рядом бегает самый молодой путешественник, маугли Санька Некрасов. Санька машет руками, хлопает себя по крепкой заднице, мотает заросшей головой и, показывая в ту сторону, где купается в реке собака, отчетливо произносит: “папа”. Этому буйному весельчаку с чумазой от черники рожицей не хватает двух рожек на голове для сходства с чертенком. Оленька, воплощенная заботливость, говорит, подражая матери: “Саша, Сашенька, ты ботиночек уронил? На тебе ботиночек, на, держи. Надень его. Надень его на ножку, Сашенька”. Санька, катаясь в этой ласковости как блин, делает озорное лицо и протягивает обутую ногу, подцепляет еще один ботинок, а когда Оля ловит его, вырывается и убегает.

    * * *

    Амбалы в ожидании обеда лежат у костра. Пробуют жарить саранчу.

    — Сейчас наеди-имся... — мечтает говорит Юс.

    — И пойдем местных бить, — заканчивает за него Костян.

    Первые три дня амбалы были для меня почти все на одно лицо, теперь я начинаю их различать.

    Местные — любимая тема для Кости. Другая замечательная тема его мрачноватого юмора — маленькие Некрасовы, которые его объедают.

    Самый высокий, кудрявый и воспитанный из амбалов — Миша Бочаров, сокращенно Боча. Это он разжег костер около Некрасова.

    Самый моложавый (а все они десятиклассники) — акварельный Дима Белов. Это он требовал простоквашу.

    Парень с черной челкой — Коля Лапшин. Как и Белов, он еще не разорвал пуповину, связывающую его с детством. Он играет роль Плохиша, чудища из старинной волшебной сказки, но на самом-то деле он, конечно, принц.

    Самый основательный — Дима Шитов. У него самая основательная палатка, с тремя отделениями: при желании мы можем разместиться в ней всей экспедицией. Дима ходит с повязкой на голове, а когда выпадает свободная минута — с острогой. Его родители художники, и Дима пошел по их стопам.

    И, наконец, Юра Щербаков, которого друзья зовут просто Юсом. Юра учится в ПТУ и потому знает толк в еде, уступая в этом, пожалуй, только Пашке Некрасову.


    2 августа

    Село Волосково. На высоком берегу — церковь с покосившимися крестами. Еще сохранились росписи, распятие, всего несколько лет назад разграблен иконостас.

    Хлеба здесь тоже нет. Покупаем поваренную соль нулевого помола. Воистину каменная!

    * * *

    Аня провела ночь у костра, не выспалась и утром отказалась от завтрака. Теперь у нее прорезался аппетит, она милостиво принимает корочку хлеба, и, прожевав, требует:

    — Папа! Я хочу есть!

    — Ты хочешь есть? — обрадовано отзывается отец. — Будешь кашу?

    — Какую? — дрогнувшим голосом спрашивает дочь.

    — Геркулес.

    После секундного колебания, уверенно:

    — Да!

    Сергей достает утреннюю кашу. Аня смотрит в миску и говорит с обидой:

    — Не буду я вашу кашу! Она всю байдарку испачкала!

    * * *

    Половина первого. Остановились на обед. Еще одно классическое место. Песчаная коса. Сосновая рощица. Сильный ветер со стороны реки снимает ощущение жары, и 27-29 градусов (по сообщению “Маяка”) почти не чувствуется. Поскрипывают сосны…

    * * *

    Пока ждали буфетчицу в совхозной столовой в Быково, Аня подошла к Диме Белову и спросила:

    — Белов, сколько тебе лет?

    Дима, отвечая, сильно преувеличил. Аня недоверчиво посмотрела на него, переспросила у Лены Чикмасовой, вернулась к Диме, пожурила его за неправду и устроилась у него на коленях.

    — Смотри, смотри! — зашептал Сергей.

    Я вспомнил вчерашний эпизод. Спускаюсь к реке, уже сумерки, навстречу Дима и приклеившаяся к нему Аня. Я сделал вид, что не заметил, а она проворно спряталась за Белова и проскользнула мимо.

    — Школу ни фига не кончит! — заключил отец.

    * * *

    Дуброво, Ново, Большие Сетки...

    На высокий берег садится солнечный апельсин. На фоне апельсина по берегу, слегка подпрыгивая, идет человек, царь природы — Юра Щербаков. Он ищет место для стоянки, не находит и возвращается в байдарку.

    На берегу краснокирпичная церковь.

    — Как церковь называется?

    — Козьмы и Демьяна! — отвечают с берега.

    — А магазин в деревне есть?

    — Еще триста лет простоит!

    Акварельный закат бледнеет. В сумерках растворяется почерневшая деревянная церковь. Внизу течет Медведица, а наверху, двумя ковшами в небе, висят еще две: Большая и Малая.


    3 августа

    Утром Сергей заметил автолавку, ехавшую по мосту в деревню, и меня отправили за хлебом.

    В магазине было “разделение властей”: одна бабушка выдавала хлеб, а другая выписывала “чеки” и принимала деньги. Хлеб выдавался по дворам и по числу едоков.

    — Вам сколько? — спрашивала бабушка, пытливо глядя на очередного покупателя поверх очков.

    — Нам на семью, да еще на тетю Нюру...

    — А за Зину будете брать?

    — Да она уже взяла...

    Когда подошла моя очередь, я небрежно спросил:

    — А нам сколько дадите? Нас двадцать человек.

    — А откуда вы? — оробела бабушка.

    — Да вот, путешествуем по вашей реке. Нам бы буханок шесть... — наугад сказал я.

    Бабушка безнадежно покачала головой.

    — Ну пять, — скостил я. — Пять черного и пять белого.

    Когда я вернулся, Некрасов первым делом спросил:

    — Ну, сколько дали?

    Я дал отчет о походе в деревню, украсив его художественными деталями. Узнав, сколько хлеба мне продали, Володя пришел в восторг:

    — Мы тебя всегда будем посылать!

    * * *

    У костра стоит Санька Некрасов в одной рубашке. Амбалы внимательно изучают его, потом поворачиваются к Некрасову старшему. Тот, счастливо улыбаясь, чешет рыжеватую щетину.

    Санька хмурится.

    — Вырасту, всех вас пересажаю, — домысливает за него Костя.

    — Подсудимый! — объявляет Миша Бочаров. — Встаньте! Да, я сын того самого Владимира Васильевича Некрасова!

    — Вы морально убили моего отца, — продолжает Костя.

    — И он морально умер!

    — И его морально похоронили...

    — Десять лет лагерей!

    Володя расплывается в улыбке: моя школа! Санька внезапно срывается с места и, размахивая рогулькой, с воинственным кличем несется в лес.

    * * *

    Сергей сделал подводное ружье, понырял часа два, подбил пескарика и на мизинец поймал речного рака. Рак только что полинял и был без панциря. Больше на эту удочку не попался никто.

    * * *

    С приближением к Верхней Троице меня охватывает смутное и радостное волнение: эти места — моя малая родина, точнее, родина моих родителей.

    Малые Сетки, Дольницы, Невищи...

    — Ребята, далеко до Верхней Троицы?

    Мальчишки на берегу пожимают плечами.

    — А как ваша деревня называется?

    — Самодурово.

    — Как?

    — Самодурово!

    Смотрю в карту — такой нет.

    — Молодцы, ребята, что в такой деревне живете!

    — Вы из своей карты лучше кораблик сделайте! — обижаются они. И на вопрос, как называется деревня, всем идущим за нами коварно отвечают: “Верхняя Троица!”.

    * * *

    Дима Шитов и Юра Щербаков, развалившись у костра, блаженно переругиваются: обычное словесное фехтование, небольшая тренировка ума, дабы сохранить спортивную форму.

    Дуэль постепенно сходит на нет. Юра лирически смотрит на огонь.

    — Вот на огонь очень интересно смотреть, — говорит Юра. — Он никогда не повторяется. На него можно смотреть часами, и он никогда не повторится.

    — Конечно, — снисходительно соглашается Дима.

    — Не то, что на твое лицо, Шитов, — делает неожиданный выпад Юра. — Пять минут посмотришь, и уже стошнит!

    Шитов довольно ухмыляется — достойный удар! — и копит силы для ответного.


    4 августа

    — Папа, хочешь кусочек сахару? — спрашивает Аня.

    Папа не слышит.

    — Папа!

    — Папа, хотите сахару? — томно спрашивает Белов.

    — О, Сергей, Дима тебя уже папой называет? Рано, Дима, рано! Придется подождать лет этак девять-десять...

    * * *

    Пасмурно. Обед откладывается; похоже, нам предстоит еще одна дневка.

    — Я вижу, ты человек разумный, — говорит Слава Шилов.

    — Совершенно верно, — подтверждаю я.

    — Нам нужно мотать отсюда.

    — И как можно скорее!

    — Давай организуем обсуждение и сделаем вид, что высказываемся независимо друг от друга…

    Как и следовало ожидать, мнения разделились.

    — Тогда давайте голосовать, — сказал Боча.

    — Еще чего! — возразил демократ Некрасов. — Вы мне тут наголосуете!

    — Давайте кинем жребий, — предложил Шилов.

    На этот раз Некрасов промолчал.

    Кинули. Выпала решка. Едем!

    — Стойте! — взволнованно закричал Некрасов. — Я вам сейчас все объясню!

    — Я еще вчера понял, что мы никуда не поедем, — засмеялся Сергей.

    И тут пошел дождь.

    Портрет с дождем

    Вечером, вернувшись с грибов, застали картину: вяло горит костер, на таганке стоят котлы с теплой водой, которая и не думает кипеть, вовсю уже лупит дождь, а у костра тихо шевелится Шитов и хмурится Некрасов; из шитовской палатки доносятся богемные звуки.

    Теглев коротко ругнулся, притащил охапку сосновых стволов и без помощи топора пошел крушить дрова: замахивался стволом, приседал и со страшной силой опускал на бетонную чушку. И хотя то был сухостой, величественная картина борьбы человека с деревом под проливным дождем производила на амбалов неизгладимое впечатление.

    — Ну, теперь не разобьется, — говорили они, наблюдая из-под навеса.

    Хрясь! — и новое полено летело в сторону.

    — Ну, теперь уже не разобьется!

    Хрясь! — и еще два отлетали к костру…

    Через час у костра высилась поленница с человеческий рост, а у Сергея на лбу расплывалось кровавое пятно, которое смывал жестокий дождь.

    Укладываясь спать и передергиваясь от холода, Сергей мечтательно сказал:

    — И-эх-х!.. Скоро домой поедем, к мамки-и... Она нам борща сварит... А там Мишка... Лада... Я уж и забыл, какой он!

    — Квадратный, — подсказала Аня.

    — Какой же он квадратный? — обиделся отец.

    — У него лицо квадратное.

    — А какое оно должно быть?

    — Овальное. Как у меня. И у тебя. Пап, а Саша сказала, что ты топором разрубил голову, и у тебя все лицо залило кровью. Это правда?

    — Нет. Просто щепа отскочила.

    — Откуда отскочила? — всполошилась дочь, ощупывая отцовскую голову.

    — От дерева.

    — А-а... А кровь сейчас не течет?

    — Нет.

    — А тебе больно было?

    — Нет.

    — Ну, правду скажи: больно?

    — Нет.

    — Ну, пап, правда, скажи: больно?

    — Сейчас дам по заднице, будет больно!

    — Я так испугалась, когда мне девочки сказали, — призналась Аня и потянулась к отцу.

    — Сердынько мое... Заинька... Ласточка... — сказал Сергей, укрывая дочь. — Спи, звездочка моя...

    Отогревшись, Аня снова заворочалась.

    — Аня, а кто тебе больше всего нравится из мальчиков? — поинтересовался я. — Кроме Белова.

    Ане такой разговор понравился.

    — А тебе кто нравится из девочек? — спросила она. — Кроме меня.

    Так мы перебрали мальчиков, девочек, взрослых, а Сергей время от времени подключался к нашему разговору, вздыхая:

    — А там, наверное, погреб мой залило... Ввязался с вами в авантюру! И-э-эх-х!..

    Всю ночь лил дождь. Как говорил потом Некрасов, ему снилось, что все мы рыбы и плаваем в аквариуме.


    5 августа

    Дождь то прекращается, то сыпет снова, и мы то принимаемся собирать палатки, то бросаемся укреплять колышки. В конце концов, все собираемся под одной безразмерной палаткой Шитова.

    Верхняя Троица

    В половине первого мы отчалили и, огибая мели и дождички, устремились вперед. Часа через три из-за поворота показалась Верхняя Троица, я крикнул: “гип-гип — ура!” — а выйдя на мостки, еще и сплясал.

    Мы, вероятно, производили странное впечатление: заросшие щетиной мужики, один — с гермешком за спиной, другой — босой (Сергей забыл свои “Адидасы” на берегу в Быково).

    — Где у вас тут магазин?

    — Какой вам нужен?

    — А что, у вас несколько магазинов?

    — Винный закрыт…

    Мы поднялись наверх и увидели “Культтовары”. Магазин собирались закрывать.

    — Стойте! Подождите! Не закрывайте! Дайте купить обувь! — кричали мы на бегу.

    Девушка, улыбаясь, сказала подруге:

    — Зин, объясни им.

    Зина, тоже улыбаясь, объяснила:

    — Понимаете, вам нужен промтоварный магазин, а здесь культтовары.

    То есть, мы производим впечатление людей, которым это нужно специально объяснять!

    Подошел Некрасов. Теперь нас трое, троица, мы в Верхней Троице, и у каждого достаточно живописный вид.

    — Может, винца дерябнем? — предложил Сергей.

    — Винный закрыт, — напомнил я.

    — А мужики за углом почему стоят? — возразил Сергей. — Мужики просто так стоять не будут!

    Мы вручили гермешок Юсу и отправили его с детьми на берег, а сами свернули за угол. У входа в пивную стояли мужики, чего-то ожидая.

    — Пиво есть? — спросил Сергей.

    — Зайди, узнаешь, — ответили ему.

    Помещение напоминало подсобку. Было темно, таинственно, грязно и кисло. Мы подошли к прилавку, развернулись и вышли на божий свет. Больше о пиве не заикался никто.

    Гостеприимная фамилия

    Мы вернулись к мосткам. Пока обсуждали, что делать дольше, Аня поскользнулась и ушла вместе с мостками под воду. Переодеваться при всех отказалась наотрез. Это оказалось как нельзя кстати. Поблизости жили мои родственники, и теперь был повод к ним заглянуть.

    — Придем, а нас погонят, — сомневался по дороге Сергей.

    — Не погонят! — тоном, исключающим сомнения, возразил я. — Наша фамилия всегда отличалась гостеприимством!

    — Тебя-то, может, и не погонят, — упорствовал Сергей.

    Дом я нашел быстро — после того, как мне на него показали. Позвонил. Тишина. Второй раз, третий. За дверью послышался шум, ворчание, кто-то спросил нелюбезным медвежьим голосом:

    — Ну, чего?

    Дверь распахнулась настежь. В глубине коридора стоял двоюродный брат Юра.

    — Так-то ты встречаешь гостей! — бодро сказал я.

    — Сашка! — просиял он и простодушно присовокупил пару крепких междометий, которые я здесь опускаю.

    Тут же от соседки прибежала Валентина — узнать, что за собутыльники пришли. На столе появились тарелки с дымящимся борщом, сыр, чай, печенье... Мы поели, выпили чаю с лимоном и заторопились. В глазах у брата мелькнула тоска.

    — Как-то все вскользь, а?

    — Оставайся, Сань, — сказал Сергей. — По берегу догонишь…

    Первое слово Юса

    До плотины дошли часа за полтора. Сеял мелкий дождь. У костра крутился Юс.

    — Юс, твое первое слово, наверное, было не “мама”, а “дай”, — проницательно заметил Шитов.

    — Мое первое слово было “нате”! — парировал Юра.

    — Во-во, его попросили: “дай”, а он сказал: “нате”! — обрадовался Дима, демонстрируя огромный шиш.


    6 августа

    Рыбаки стоят прямо на плотине, — точнее, на ее остатках, больше напоминающих обыкновенную запруду. Медведица, плавно огибая прозрачными водами бетонный цилиндр, ласкает зеленые водоросли, стремительно падает вниз, — радуясь, пенясь и бурля. Ребята пытаются ловить на тину. Илюшка Некрасов находит худенького червячка.

    На противоположном берегу мелькает зеленая фуражка лесника, и мы начинаем собирать палатки: вчера остановились у предупреждения, запрещающего ставить палатки и разжигать костры. Снова начинается дождь, зато теперь можно надеяться, что дороги развезет, и лесник на мотоцикле не успеет доехать раньше, чем мы приготовим обед. И вот обед готов, котлы на берегу, следы костра уничтожены, дождь, естественно, тут же кончается, мы вкушаем горячий суп из рыбных консервов... а лесника все нет!

    — Лена! — кричит Костя. — Шляпу сними.

    — Зачем?

    — Лесник...

    — Ну и что?

    — Лесника нет. Больше, — говорит Костя, пряча острогу.

    * * *

    Студеное, Нижняя Троица…

    Сергей предлагает перекусить.

    — Давайте! — радостно откликаются в соседней байдарке.

    — Каждый перекусывает тем, что у него есть в байдарке, — уточняет Сергей.

    — Я могу перекусить весло, — вяло отзывается Костя.

    * * *

    Мы останавливаемся рядом с причалом, выносим вещи, разбираем байдарки. С высоты интересно смотреть, как блестя на солнце веслами, похожими на крылья порхающих бабочек, идут остальные.

    Дима Шитов, в тельняшке, в суконном, сильно ушитом полинялом галифе (на голове сдвинутая на затылок панама колониальных войск), поднимается по крутому склону.

    — Ну что, местный? — вызывающе спрашивает он, едва вскарабкавшись.

    — А-а, байдарочники! — обрадовано встречает его Миша Бочаров. — Опять наших коров доить приплыли!

    — Что ты сказал, местный? А ну-ка, повтори!

    — Эй, Вася, заходи! Заходи справа! Не зови Федора, ты и один с ними справишься!

    Дима, куражась, рвет на себе тельняшку.

    — Ну, бей! Бей, гадина!.. — смакуя, озвучивает его Коля...

    * * *

    Быстро стемнело. Воду для ужина брали уже в полной темноте, и на дне котла ощущается песок. Суп настолько густой, что больше напоминает мясо с гарниром.

    Некрасов попробовал, скрипнул зубами, отказался:

    — Вы что, это же песок, камни в почках будут.

    Коля взял свою долю сухим пайком.

    — Завтра я буду есть домашний борщ, — мечтал Щербаков.

    — Приедешь, а матери нет. Поешь борща! — подзуживал его Шитов…


    7 августа

    В эту ночь спали в амбаре, где сушился лен, на настоящей мякине, под колыбельные “Город золотой” и “Зеленая карета”, а в половине седьмого катер “Полесье”, груженный байдарками, рюкзаками и нами, подобно водомерке, быстро заскользил по Медведице вниз. В дороге родились последние бутерброды. С приближением к дому я чувствовал, как падает в цене кусок хлеба, который я отложил в карман на черный день, и, когда мы поднялись на набережную Дубны, он обесценивается совсем.

    — Ну, ты почитаешь нам свою летопись? — спросила Лена Некрасова. — Когда мы потом все соберемся.

    — Ему бы доносы писать, —сказал Костя, ни к кому в отдельности не обращаясь.

    — Много мы там наговорили? — смущенно поинтересовался Дима.

    — Не волнуйся, Шитов, на червонец потянет, — пообещал Костя.

    А в голове еще долго вертелась песня, которой Лена Чикмасова по вечерам убаюкивала амбалов:

  • Под небом голубым есть город золотой

    C прозрачными воротами и яркою звездой...

    Тебя там встретит огнегривый лев

    И синий вол, исполненный очей.

    С ними золотой орел небесный,

    Чей так светел взор незабываемый.

  • Дубна. Август 1989