BeddingShop.ru - одеяло купить в Москве, низкие цены. Интернет магазин постельного белья.

Не кочегары мы, не плотники

Пили чай у Лермонтова на кухне. Нас было пятеро, и каждый жаловался на жизнь.

— Всех нас объединяет одно, — подвел итог Кузезавр.

— Высшее образование, — догадался Лермонтов.

— Хроническое безденежье, — поправил Кузезавр. — Впрочем, одно следствие другого. И в этой связи, господа, спешу сообщить хорошую новость: я нашел шабашку. Предупреждаю: работы хватит на всех.

Шабашка! Сердце какого интеллигентного человека не встрепенется радостно при этом слове!

— Сколько? — конкретно спросил Лермонтов.

— По лимону на каждого, — весомо ответил Кузезавр, словно выкладывая их тут же на стол.

— Мы готовы сделать это хоть сейчас! — вскочил Коля, выкидывая вверх правую руку, сжатую в кулак.

После того, как Колю усадили на место и вытерли пролитый чай, Кузезавр ввел нас в курс дела:

— Речь идет о покраске крана. На плотине.

И прочел нам маленькую импровизированную лекцию, на которые был большой мастер. Мы узнали, что весной краны используют для подъема щитов, а в остальное время — для подъема и переноски механизмов при ремонте турбин, что на плотине всего четыре крана, и каждый год один из них красят, чтобы спасти от ржавчины.

— И обязательно в желтый цвет! — с пафосом закончил Кузезавр, что было не совсем понятно.

Утром мы выехали на место. Первым, взглянув вверх, отпал Коля. Он вспомнил, что через два месяца собирается в Германию, и будет досадно, если он упадет. Мы оценили Колину деликатность. Честно говоря, мне трудно представить себе Колю на кране. Я познакомился с ним при следующих обстоятельствах. Давали ужин в общежитии. Стол был накрыт на шесть персон. Приглашая к столу, хозяин предупредил:

— Коля, только, пожалуйста, не делай лишних движений.

— Хорошо-хорошо, — недовольно сказал Коля, махнул рукой и снес люстру, висевшую над столом. Ужина, естественно, не стало...

Вторым отпал Кузезавр. У него начинался сеанс на ускорителе. Третьим отпал я. Таким образом, остались только Вовка Лермонтов и Мишка Синицкий.

Лермонтов залез на кран и сверху плюнул, а Мишка засек время и посчитал по формуле жэ-тэ-квадрат пополам. Плевок дал 120 метров, гвоздик — 45. На следующий день Синицкий принес веревку, и кран стал ближе к земле еще на 30 метров.

— Вот когда знание физики начинает приносить дивиденды! -воскликнул Мишка.

— Да, мы тут покарячимся, — задумчиво согласился Лермонтов.

На следующий день они взялись за дело. Лермонтов работал валиком, на больших площадях, а Мишка, как Тюбик, — кистью. Очки у него постепенно закрывались краской, и в глазах темнело.

— Володя, уже вечер? — время от времени кротко спрашивал он.

Интересно было красить над дорогой, где подходные пути кончаются и надо было работать в подвешенном состоянии (в прямом смысле этого слова). Мазнешь пару раз кисточкой — и пошел выписывать кренделя. Краска — во все стороны. Особенно приятно, рассказывал Лермонтов, когда в это время внизу проезжает "Мерседес"! Помните, как в песне про летчиков: "Есть одна у летчика мечта..."

К концу недели их рабочая одежда насквозь пропиталась краской, и издалека казалось, что они в великолепных костюмах ослепительно лимонного цвета. К концу месяца брюки стали как фанера. Когда появились первые трещины, Мишка прошивал брюки проволокой.

По вечерам гостиная Лермонтовых напоминала гримерную. Артист сидел в центре, а старшая дочь заботливо очищала папино лицо от краски смоченной в спирте ваткой. Минут через десять отец становился как огурчик. Я думаю, это от спирта.

Мишка возвращался домой в таком состоянии, что помнил только, как заходил в квартиру, а как оказывался на полу — не помнил.

Чтобы краска не летела в глаза, Мишка натянул на голову детские ползунки, проделал два отверстия для глаз, чтобы видеть, и еще одно, побольше, — чтобы разговаривать. "Ножки" он подшил, и получились маленькие ушки. Когда он говорил, трудно было отделаться от ощущения, что перед тобой елочный Мишка, а не настоящий.

— Теперь все знают, что я работаю на кране, а ты остаешься неузнанным, — расстраивался Лермонтов.

Когда они закончили, наконец, красить кран, у него был случай убедиться, насколько он был неправ. Как сообщил Синицкий, первое, что он услышал, вернувшись к себе на "Атолл", было:

— Миш, это ты в детских колготках на кране висел?