Герои и рассказчики

А. А. Расторгуев

Свидетель Хусейн

Эту историю я слышал от брата. В МЭИ, где учился его друг Колчин, в конце семидесятых годов процветало большое ливанское землячество. И очень дружное. Среди ливанцев выделялся здоровяк Хусейн. В нём всё было крупно и пышно: пышные усы, пышная шевелюра, пышный общий вид и капитальные размеры. Высотой Хусейн был крепость, шириной тоже, а лицом похож на Карла Маркса в молодые годы. Во всём он был типичным ливанцем, за исключением одной черты характера: это был совершенно бесхитростный человек, каких у нас у самих миллион. Каждому он был друг, и все были его друзья. Поэтому, когда по ливанскому землячеству МЭИ пронеслась новость о предстоящей свадьбе красавицы Фатьма и юноши Антуана, никого не удивило, что молодые выбрали на роль шафера именно Хусейна; странно было другое: как удавалось Антуану и Фатьме так искусно скрывать от остальных свои нежные чувства друг к другу. К тому же, это был типичный мезальянс: он — из простой рабочей семьи, она — дочь преуспевающего фабриканта. Но когда невеста примерила подвенечное платье и показалась в нём перед подругами и женихом, всякие пересуды сразу прекратились, сменившись общим восхищением и теми радостными предчувствиями, которые обычно сопровождают предстоящие свадьбы; даже на странную дату регистрации — 1 апреля — никто не обратил должного внимания.

Хусейн, бесконечно гордый выпавшей на него миссией, был великолепен. Своим великолепием он затмевал всех, уступив лавры первенства только невесте. Впечатление от его пышности усиливалось пышной гвоздикой, которую он укрепил в петлице пиджака. Казалось, что он излучает мудрость, доброту, счастье и бесконечную гордость, за себя и за всех, но, конечно, в первую очередь за себя. Молодые, и с ними свидетели, поехали в машине, для остальных был заказан автобус. По пути к ЗАГСу молодые предложили остановиться на смотровой площадке и сфотографироваться на память. Я снимал всю компанию, рассказывал Сергей, и хорошо помню всё, что случилось потом. Откупорили бутылки с шампанским, достали фужеры. Я навёл объектив, потребовал улыбочку, все приготовились… Снимки следовали один за другом с интервалом в считанные секунды, и в них запечатлелась кульминация этой истории. Первый снимок запечатлел для истории широченные улыбки. Второй, кажется, тоже… Между вторым и третьим снимком Фатьма и Антуан объявили во всеуслышание, что это розыгрыш, и на третьем снимке ещё ничего не произошло, а на четвёртом можно было видеть общее недоумение. И тут, под общий хохот, я сделал пятый снимок...

Последним засмеялся Хусейн. Не потому, что ему было весело, а просто так, как часто смеются дети: за компанию. Может быть, не совсем весёлым был смех и у Антуана. Хотя этот розыгрыш они продумывали вместе с Фатьмой, похоже, что он был бы не против, окажись их розыгрыш правдой жизни. Хусейну же его улыбка стоила большого труда. Он так готовился к свадьбе, был так горд… Больше всего его обидело то, что его не посвятили. Ведь свидетельница со стороны невесты была посвящена… Но тут он, конечно, требовал невозможного. Всё было сделано правильно. Скажи они ему о розыгрыше раньше времени, по его хитрому виду все сразу бы догадались.

Хусейн потом две недели не разговаривал с Антуаном. Ведь они были не просто друзья, они были товарищи по партии. Но больше двух недель Хусейн обижаться не мог, просто в силу своего характера, и когда они потом вспоминали эту историю в какой-нибудь компании, Хусейн хохотал громче всех. Вы спросите, а как же свадебные подарки? О, и это было продумано тоже! Приглашая на свадьбу, молодые напомнили об одном хорошем старинном обычае: дарить молодожёнам, которые ещё не стали на ноги, просто деньги. Поэтому все остались при своих деньгах, а подвенечное платье Фатьмы пригодилось ей через несколько лет, когда она вышла замуж, уже никого не стремясь ввести в заблуждение.

P. S. Недавно, спустя много лет, Хусейн снова прилетел в Москву. Лицом он теперь напоминает Карла Маркса, каким мы его привыкли видеть на портретах, которые носили когда-то на демонстрациях. Он стал ещё больше и в одном только не изменился: это по-прежнему дружелюбный, прямой и открытый человек. За эти годы в нём не прибавилось хитрости ни на грамм — если, конечно, хитрость измерять в граммах.