Мария Шафранова

Счастливая

Как-то в начале восьмидесятых годов мы с приятельницей ехали в Москву и болтали о житейских делах.

Электричка подошла к Дмитрову. В вагон вошёл немолодой мужчина, он вёл под руку старушку в обычной крестьянской одежде: длинная стёганая куртка, платок, на ногах мальчиковые ботинки. У неё в руках были палка и матерчатая сумка.

Мужчина посадил бабушку рядом со мной, а сам сел напротив. Они продолжали начатый раньше разговор:

— Да ты не сумлевайся, дом хороший, пятистенка, 30 квадратных метров, земли 25 соток, и всего-то 500 рублёв. У нас хорошо, кругом лес, вот только с дорогой беда — не проедешь, когда грязь. А деревня маленькая — всего семь домов. У соседа, Машигина Петра Ивановича, старуха померла, так он решил на большак переехать, поближе к детям. Ты запиши адрес-то, может кому понадобится.

Бабушка назвала деревню недалеко от Кашина. На следующей станции со словами: “Вы уж тут приглядите за бабушкой, она совсем слепая”, — мужчина вышел. Я опешила. Видимо, это был случайный её попутчик. Придя в себя, я спросила:

— Бабушка, а куда же вы едете?

— Да домой, в деревне около станции “Золотково” живу. Вот из Дмитрова с базару еду. Клюкву продавала, сорок копеек стакан. А деньги извела. Кофту справила. Продавщицы в универмаге у базара подобрали.

Бабушка расстегнула куртку и с гордостью показала серую кофту машинной вязки.

— Бабушка, а вы совсем не видите?

— Совсем. Я с рождения слепая. Привыкла.

— А кто из родных у вас есть?

— А никого, все померли. Только соседи. Одни старики.

— Бабушка, а вы же едете в обратную сторону, электричка-то идёт в Москву.

— Дык, милая, поезд-то до Санкова к вечеру будет в Дмитрове, а как некому будет меня посадить? А стоит он мало, так и останусь. Это в Москве меня всегда посодют. Подожду на вокзале и поеду обратно.

— Бабушка, а как же вы пойдёте в деревню, да ещё ночью, ведь вы говорите, что от станции до деревни нужно идти ещё километр?

— На станции меня ссодют проводницы. Они меня знают, не впервой езжу. Там заночую, есть у кого. А утром домой.

— Бабушка, а сколько вам лет?

— Семьдесят один, семьдесят второй пошёл.

— А где же вы клюкву взяли?

— А насобирала. У меня собака Ласка есть — поводырь, обученная. Так она впереди бежит, а как кочку с клюквой найдёт — лает. Я подойду и соберу.

— Ну и собака у вас! Так может она и грибы собирает? — спросила я в шутку

— А как жа! И грыбы. Найдет и зубами ташшит.

— Так она вам поганок натаскает!

— Не… Она умная, всё понимает.

— А какая у вас пенсия?

— Пензия?... Нет у меня пензии. Мне сказали: “Бабка, ты к труду неспособная, тебя надо в инвалидный дом”, — и отвезли за Москву.

Бабушка помолчала и продолжала:

— А я немного пожила, да и сбёгла. Непривычная. Люблю всё сама. Потом не дали собаку А без неё никак.

— Бабушка, так почему же вы собаку с собой не взяли, она же помощница?

— А как обидит кто? Потеряется? Мне жалю, я её берегу. Дома оставляю. А про пензию, чтоб её получить, надо (тут бабушка сделала характерный жест, помусолив тремя пальцами правой руки)... А у меня нету.

Помолчав, бабушка достала из сумки хлеб и немного немытого винограда и принялась жевать. Моя приятельница дала ей кусок пирога. Перекусив, бабушка оживилась, и через некоторое время мы продолжили разговор.

Бабушка, а чем же вы живёте? Огорода у вас ведь нет, обрабатывать некому?

— А как жа?! Картошку сажаю, огород есть, саморода. На рынке продаю ягоды… А когда и охотники заедут. Переночуют, кусок кабана оставют. Нам с Лаской еда...

Передохнув, бабушка продолжила:

— А я щасливая! Вон у соседей дети все поуехали. Старики все глаза проглядели-проплакали ожидаючи. А мне некого ждать. Одна.

Электричка подошла к Москве.

— Вы уж меня выведите, не забудьте.

— Ну что вы, бабушка, конечно.

Взяв под руку, моя приятельница высадила её из вагона, и мы направились к вокзалу

— Глянь-ка, что там на табле-то написано? С какого путя поезд на Санково будет?

Мы ей ответили, что на табло ещё ничего нет.

— Бабушка, может вас в туалет свести?

— Не надо. Надо будет, попрошу. Кто-нибудь сведёт.

— Может билет купить?

— Не надо. Так посодют. Чай слепая, какой билет?

Бабушка осталась на скамейке около Савёловского вокзала. Она назвалась Гавриловой Агриппииной Петровной.

Exit