Жене

* * *

“А путь и далек, и долог...” —
А и вправду, что путь не близок!
Я на пять процентов — геолог,
И еще на пять — геофизик.
Остальные же девяносто,
Как бы сами того ни хотели,
Сплетены из швартового троса
И рыбацкой капроновой дели.
И пускай в море мало платят —
Не раскаиваюсь и не каюсь!
Я на сто процентов — романтик,
И таким навсегда останусь!

Жене

Я не люблю рыданий и стенаний,
Хотя и сам подвержен им подчас.
Пусть я войду в твой мир воспоминаний,
Игривою улыбкою лучась, —
Загадочный, подтянутый, красивый,
Веселый, скромный, искренний — такой!
Задорный, трезвый — все, как ты просила,
Несущий вечный праздник и покой!
Решительный! — В глазах осколки неба,
А в каждом жесте — молодость и прыть...
Короче, вспоминай! Каким я не был
И никогда не притворялся быть!

Моринспектор

Прочел диплом, сказал:
— Все правильно! —
О чем-то думая своем. —
Выходит так: Вы к нам направлены?
— Выходит так!
— Ну что ж, возьмем...
Возьмем! — короткое молчание,
Моим раздумьям не в пример, —
И... поздравляю с окончанием...
Судоводитель... инженер!
Я очень рад! — ни капли радости —
Задумчивый суровый взгляд,
Ни даже самой малой малости
Намека на нее: —Что ж, рад!
Суровый взгляд, суровость в голосе.
Мне представлялось все не так.
А что еще? Седые волосы,
Нагрудный капитанский знак...
Смотрю с волненьем, изучающе,
И кажется — вот он возьмет
И скажет: “Слушайте, товарищи,
Нам этот тип не подойдет!”
А он: “Как надоели с пьянками!
Вчера опять! А впрочем... да!
Мы проверяемся стоянками.
Запомни это... навсегда!
Быть штурманами настоящими —
Не водку пить! Ты мне гляди!..
Теперь вперед! На отходящее...
Там штурман списан. Ну, иди!”
...С тех пор прошло немало лет,
Но я припоминаю смутно:
Я оглянулся —

он мне вслед
Смотрел, завидуя чему-то...

Канатоходка

Ты назвала себя канатоходкой,
Во мне стальную твердость усмотрев,
И легкою, танцующей походкой
Ступила на расшатанный мой нерв.
Канатоходка, милая, не мучай —
Я не стальной и не моя вина —
Я буду для тебя —

смертельный случай,
А ты —

смертельный номер —
для меня...

* * *

Я не верю в паруса

алые.
Но бывают чудеса

малые.
Например, рассвет забрезжит
Или полночь час пробьет,
И меня актер заезжий
В свой спектакль позовет.
Ах, какое это чудо,
Жаль, всем видеть не дано! —
Там русалки полногруды
Пьют шипучее вино.
Месяц красный, месяц чёрный,
Месяц в яблочко — горит!
Там сибирский кот ученый
О Сибири говорит...
А что кот уснет в тарелке —
Бабы-Ешкины проделки.
И разбитая посуда,
И разлитое вино—
Ах, какое это чудо,
Жаль, всем видеть не дано!
День и ночь померкнут в блеске
И задернут занавески,
Будто занавес падет.
Все пройдет,
И жизнь пройдет,
И актер рукой махнет,
И уснет
На хлеборезке...

Таня

А зовут ее просто — Таня,
И глаза у нее печальны.
И сидит она в ресторане,
Потому что — зашла случайно
В этот самый обыкновенный
Ресторан “Полярные Зори”...
Oнa замужем. Муж — военный.
Вот и песня — “За тех, кто в море!”
Как все кстати и как некстати:
Она счастлива — любит мужа,
Но на улице — дождь и слякоть,
И к тому же...
А что — к тому же?
Капитану второго ранга
Можно быть за нее спокойным...
Вот теперь заиграло танго,
Закружилось в дыму застольном,
— Вы танцуете?
— Да, немножко...
Протянула, смутившись, руку.
Невзаправду все. Понарошку.
Понарошку — листва по кругу.
Понарошку — и дождь и слякоть,
Понарошку — и пьют и спорят.
Понарошку — хотелось плакать
И не хочется больше — смотрят...
Танго кружится, увлекая
По душевной своей орбите...
— Вы красивая... вы такая...
А зовут вас как? Извините...
А зовут ее просто — Таня.
И глаза у нее печальны.
И сидит она в ресторане,
Потому что зашла случайно...

Она счастлива. Любит мужа.
Вся в заботах — семья, квартира.
Возвращаться одной... по лужам...
Очень холодно... очень сыро...

А на Севере по полгода
Все такая стоит погода

* * *

Я часто выходил гулять над Волгой
Под пароходный крик — надрывный, трубный.
Жизнь обещала быть такою долгой,
Не обещая быть такою трудной.
Манила даль — до головокруженья,
Так манит то, что сущно, но незримо.
Я видел жизни вечное движенье
Лишь в пароходах, проходящих мимо.
Они скользили медленно и плавно
От шлюзов до излучины канала.
Они гудели мне о чем-то главном,
Чего мне в детской жизни не хватало...
Так время шло, отстукивая даты,
Меняя пароходы и названья,
А где-то там, за дальним перекатом
Другая жизнь копила испытанья...
Быть может, я с годами стал капризней?—
Мне горек трубный крик речных флотилий...
Другая жизнь... Как жаль — об этой жизни
Мы в школе ничего не проходили.

* * *

А помнишь, Петр, как мы с тобой, играя,
Таскали со двора охапки сена
И прыгали со старого сарая,
И ты, неловкий, вывихнул колено?
А помнишь, Петр, уроки в старой школе? —
Ты отставал тогда по всем предметам,
И наш учитель строг был поневоле,
И он тебя наказывал при этом?
А помнишь, Петр, как мы с тобой бежали?
Из дома — в ночь, за счастьем, а в итоге —
Мы заблудились. Помнишь, как лежали
Пред нами две безмолвные дороги?
Ты пошутил: “Одна дорога — слава,
Любовь, богатство.— Мрак! Весь путь — вслепую!
Она ведет налево. А направо —
Там будет свет! Бери себе любую...”
Ах, Петр, прости! И не суди так строго.
Я плохо жил, вся жизнь моя — отрава!
Когда б я знал, куда уйдет дорога,
Которая вела тогда направо!
И я б пошел по ней, не выбирая,
Как ты теперь, я преуспел бы в службе...
А помнишь, как мы бегали, играя...
Впусти меня! Открой ворота рая!
По старой дружбе...

Акалипсис сегодня

Он, надзиратель, рад был неспроста -
Из пьяного тягучего кошмара
Взглянул в глазок и - вот узнал! - на нарах
В наручниках избитого Христа!
"Конечно он!" - кольнуло чем-то грудь.
"О нем вчера начальник караула
Всю ночь болтал..." - как вечностью подуло!
"Сам провожу Христа в последний путь!"
Перекрестился и открыл запор:
"На выход!" - рявкнул и застыл у двери.
И вдруг добавил: "Господи, я верю..." -
Как в прошлом тот, распятый рядом вор.
Но нет! Он, надзиратель, не чета
Ворам! Судьба дала счастливый случай
За то, что убивал воров и мучал,
И - между прочим! - Библию читал!
"Вот шанс очистить мир от шелухи,
От мерзости, от всякого дурного -
Когда Христос умрет, он, право слово,
С собой возьмет все сущие грехи.
А, значит, совесть у меня чиста.
Оплачет мир желанную потерю
И будет счастлив... Господи, я верю!" -
Прицелился и... выстрелил в Христа...

Война и мир

Война и мир.
Мир наскоро сколочен,
Казалось, был и шаток, и непрочен.
Но — в землю штык! Навоевались всласть!
Вставал рассвет над беспробудной ночью:
"Земля — крестьянам! фабрики — рабочим!"-
Вот так и начиналась наша власть.
От прошлой жизни — захолустной, древней -
Досталась мне убогая деревня,
Ну, пусть не мне, а деду моему.
Доверяем народа удостоен,
Мой дед сказал: "Здесь коммунизм построим!"-
Я искренне завидую ему.
Мне в этой жизни необыкновенной
Завод достался — новый, довоенный,
Не мне, конечно, — моему отцу.
Он жизнь увидел в розовую призму —
Там лозунги спешили к коммунизму,
Как к близкому желанному концу.

Война и мир.
Я в жизнь вошел без риска.
Война прошла, а коммунизм был близко —
Отец так говорил, так обещал.
Уйдя, оставил стрелки и плакаты,
Энтузиазм и праздничные даты,
И веру в то, что свято защищал.
Война и мир.

Опять в огне Отчизна...
Отец, мы отреклись от коммунизма,
Но лучше жить не стали, видит Бог.
Лишь души заросли жирком и мясом,
И не рабочим, а имущим классом
Теперь хотят все быть — таков итог!
Мой дед, прости! Мы платим за уроки,
Как вы когда-то барские оброки.
Теперь — живых и мертвых не щадя —
Ворвалась новость на хвосте сороки:
В страну вошли солдаты и пророки.
Чужая жизнь кипит на площадях!
Иль эта новость на хвосте сорочьем:
"Земля — крестьянам! Фабрики — рабочим!"-
Как старое забытое "Даешь!"
Вот так живу. Легко себе представить.
Уйду, и детям нечего оставить,
Лишь эту, вновь помянутую ложь!